Окончание

Тишина, и свет на кухне погас. Женщина, теплая и ждущая, обнимала его, ласково теребя. Он же — с недоумением поначалу и ужасом затем — начинал понимать, что — бессилен, что ничего не сможет сделать. В учащенном дыхании женщины было предвестие катастрофы. Расцепив женские руки, он рывком поднялся, выпил вина, но и оно не вернуло мужской целенаправленной мощи. Такого позора ему еще не приходилось испытывать. Правда, несколько лет назад, штурманом на эсминце, он глупо, по-детски ошибся и едва не посадил корабль на мель. Тогда был громовой приказ командующего, сейчас же ожидался презрительный смех обманутой, оскорбленной женщины, рука которой уже убедилась в обмане.
Но смех так и не разорвал гнетущую тишину, уничтожающая усмешка же перестала чудиться, когда он услышал:
— Спи, милый, спи... — Утром все будет.
Он спал, пробуждаясь желанием, и смыкал веки, когда удостоверялся во все еще длящейся немощи. Женщина дышала ровно и безмятежно.
— Не паникуй, — сказала она утром. — И ни в чем не вини себя. Переутомился. Переждался. Переволновался. Это я во всем виновата. Я. Ты, наверное, запрограммирован на сопротивление женщины, на нежелание ее сразу отдаваться. А меня так страшно потянуло к тебе...Как глянула — так что-то в душе колыхнулось, я думала ведь, что никогда уже ничто во мне...— Она поцеловала его в лоб. — Умоляю: не страдай. Не сегодня — так завтра получится. Все у нас получится, и все у нас будет хорошо. Я потерплю. Я долго могу терпеть.
Стыд сошел с него. Он даже пошутил, вспомнил английский анекдот. Дама, не дождавшись в постели желаемого, лежа произносит коронную фразу: “Джентльмены! Если один из вас не встанет, то встану я!”
Пока он ходил в парикмахерскую за углом, она разузнала адреса врачей и после завтрака повезла его на Петроградскую. Сексолог принимал на дому. Расспрашивал, улыбался — с кем не бывает, мол, в этом виде истинно мужской деятельности нужна постоянная практика, та самая, какой лишены моряки. Врач натянул на руки тонкие резиновые перчатки и помассировал изнутри железу, захиревшую от безделья. При этой утомительной процедуре капитан-лейтенант посматривал на часы: в подъезде мерзла женщина, которую он полюбил.
Перчатки полетели в раковину, врач сказал, что теперь — к невропатологу, еще одно усилие — и пробудятся силы, не вовремя задремавшие.
Женщина неподвижно стояла под снегом. Капитан-лейтенант смотрел на нее, полный умиления. Приблизился, снял варежки с холодеющих рук, стал обцеловывать пальчики. Она прижалась к нему, вздохнула глубоко и счастливо, подняла голову — мокрые глаза ее искрились.
Решили так: она сейчас поедет на работу и возьмет недельный отпуск, а он, после невропатолога, заберет из гостиницы чемодан и — к ней.
Невропатолог усадил его в кресло и завел нудные речи — о скором потеплении, о том, что жизнь прекрасна и удивительна... Проверил заодно и коленный рефлекс. Слова звучали все тише и тише, погружая тело в провальный сон.
Капитан-лейтенант открыл глаза и тут же сомкнул веки, ему хотелось досмотреть сон, яркий и праздничный. А на улице — все тот же снег, напоминающий о женщине, готовой ждать его при всех непогодах.
В цветочном магазине предложили розы. Он взял бы их, но подумал, что изомнет их в дороге, уж лучше купит после гостиницы.
В номере пылесосила горничная, туго обтянутая коротким халатиком. Капитан-лейтенант уставился на ладную фигурку, догадываясь уже, что происходит с ним, и — для проверки — пошел к дежурной по этажу, чтобы та дала “добро” на выезд из гостиницы.
Дама эта была старше горничной, но к обеим женщинам он испытывал одинаково сильное влечение, наполнившее плоть неиссякаемой энергией созидательных движений.
Подхватив чемодан, воровато оглядываясь, он, выйдя из гостиницы, залез в такси, быстро захлопнув дверцу.
— В аэропорт, — сказал он шоферу.

А. Азольский